Блог 2011

19 августа. КСВ. Сомнения

Казалось бы, при чём тут КСВ? А при том. Только начни сомневаться - остановиться будет невозможно. Это я ведь только начал с марксизма, а потом уж посомневался по полной программе - во всём вообще, в том числе и в своих сомнениях. КСВ как раз и заключается в том, что человек начинает сомневаться в том, что он делает и чем живёт. Весь вопрос в том, как далеко (и широко) он в своих своих сомнениях пойдёт, и найдёт ли он в себе что-то, на что сможет опереться. Сможет ли он вытащить себя за волосы, как известный барон? Не сможет - спился, повесился. Сможет - встал на ноги, а то и вовсе взлетел. А бывает, и жив остался, но и на ноги не встал, живёт зомбически. Мне повезло - к тому времени, как меня начало всерьёз прокручивать через мясорубку КСВ, я уже твёрдо знал, что Бог есть. И, сколько бы опор ни вышибалось из под моих ног, одна опора всегда оставалась.

...Я же, покуда вы спите, подвергну сомнению
древние книги, воспевшие вас.
Следом за тем я подвергну сомнению
подвиги ваши и важность любого из них.
После чего, разумеется, я и сам вас
подвергну сомнению; а заодно уж, конечно,
и воинов ваших, и даже ни в чем не повинных
слуг и собак.

И, наконец, я подвергну сомнению
сомненье свое и себя самого вместе с ним.

Спите, мои дорогие! Когда вы проснетесь,
Увидите: все уже будет не так.
(Михаил Щербаков. Колыбельная безумца)

Ощущение "всё не так, ребята" было не только по отношению к себе. Всё не так было вообще вокруг. Причём не было понятно, что именно не так - чтобы понять, надо было выйти из плоскости. Внутри плоскости было только непонятное серое чувство неудовлетворенности. Плоскость же держала намертво вбитыми аксиомами и определениями. Даже сейчас -стоит упомянуть материю, что всплывает первым делом? Материя - это объективная реальность, данная нам в ощущениях, и так далее. Шаг влево, шаг вправо - побег. Но с какого бодуна это именно так? А потому что Ленин сказал. А кто такой Ленин? Почему ему надо безоговорочно верить? Может быть, на самом деле материя - это что-то другое.

Среди диссидентов было непропорционально много математиков и программистов - именно потому, что это профессии, ОБЯЗЫВАЮЩИЕ сомневаться, профессии, в которых проверка любых, даже внешне очевидных утверждений есть основа основ. Неумение сомневаться для математика означает профессиональную непригодность.

Как долго я выколупывал из себя коммунистические мифы, видно хотя бы из этого стиха:

Был огонь и вода, да и трубы порой,
Рай любви и труда ждал за ближней горой.
Вы к альпийским лугам, где по пояс цветы,
И к чистейшим снегам шли среди клеветы.
Вы не жались в углы, вы, без позы смелы,
Называли в лицо подлеца подлецом.
Будто вам невдомёк: вы уже поперёк:
Гулливеров повлёк насекомых поток.

1989 год - а я ещё верю в то, что в 1937 году истребляли какую-то элиту, ленинскую типа гвардию. И это при том, что самого Ленина я давно в грош не ставлю! Это я к тому, какая каша бывает в головах у людей. Единственное, что меня извиняет - тогда ещё не знал о приказе 00447. Но, кстати, замечу - все мои разборки с марксизмом в начале восьмидесятых шли в сугубо философском плане. О преступлениях советской власти я ещё не догадывался. Я специально повторяю для невежд (с) - это были сугубо философские разборки, а не политические. Я искал для себя философию, а не пытался изменить строй.

Особенно характерен конец этого стиха:

Мы уже не борцы, жрать горазды притом,
Что нам наши отцы - мы от гайки с винтом!
Нас на подвиг зовут, чтоб спасали страну,
Вроде - бросили кнут, вроде - в лямку одну,
Толка нет - мы не те, мы боимся кнута,
Нам неплохо в хвосте, в нас закваска не та!
Мы охотно брюзжим, но от боя бежим!
Мы стартуем с нуля, наша кровь как вода,
Нам привычна петля, нам приятна узда,
Кто в себя, кто в вино, кто в работу, кто так,
Как по речке говно: вся цена нам пятак.
Запад тут ни причём: уж пора бы понять:
Можно рушить мечом, но мечом не поднять!

Ну, то есть в башке ещё борцы какие-то и всякое-такое. Но здесь всё характерно для КСВ: Кто в себя, кто в вино, кто в работу, кто так, Как по речке говно: вся цена нам пятак. И так далее.

Впрочем, я уделил слишком много времени марксизму-ленинизму. Это ведь только прелюдия, настоящие сомнения начались позже. Однако напоследок добавлю ложку мёда в бочку дёгтя и расскажу о случае, когда Владимир Ильич меня поразил в хорошем смысле. Правда, потом всё равно оказалось...
В 1977, что ли, году готовился я как-то к Ленинскому зачету. Многие уже и не знают, что это такое. А это была такая игра. Собирается, положим, коллектив, быстренько произносит считалку, а кому выпало голить, идет в библиотеку, изучает там какое-нибудь произведение Владимира Ильича, а потом рассказывает остальным о впечатлениях.

Однажды выпало голить мне. В ту пору я сильно интересовался научной организацией труда и техникой личной работы. Поэтому в "Философских тетрадях" Ленина обратил внимание не на содержание, а на технологию конспектирования (напомню, что "Философские тетради" - не самостоятельное произведение, а конспекты работ других авторов). На полях стояли загадочные альфы, сигмы, номера какие-то... Потратив немало времени, я разобрался в этой системе, и она меня просто восхитила. Система позволяла моментально найти нужную цитату, вводила иерархию и классификацию, и при этом в ней были отчетливые черты того, что сейчас называют гипертекстом. При всем моем отвращении к Ленину как политическому деятелю и философу, я считаю эту систему конспектирования образцовой.

Позднее выяснилось, что все эти сигмы и номера не есть изобретение Ильича. Оказывается, это было общепринятой системой в дореволюционной науке и ей специально обучали. Ничему подобному нас в университете не учили и, насколько я знаю, не учат и сейчас. Максимум, что мы умели - это найти книгу в библиотеке по алфавитному или тематическому каталогу. Много позже жизнь научила нас сразу указывать в конспекте выходные данные книги или статьи. Красные профессора выбросили все это за борт парохода истории вместе с самой дореволюционной наукой, в результате чего некий пласт информационной культуры был утрачен и многое пришлось придумывать заново.

Увы, текст этого доклада у меня не сохранился, хотя я его и отпечатал, как всё тогда, в трёх экземплярах на своей машинке "Москва". Всё расхватали учёные мужи. И зажилили.


Опубликовано:   Записки старпера
© Алексей Бабий 2011